Самая горячая тема для обсуждений в Москве прямо сейчас — скульптура швейцарского художника Урса Фишера “Большая глина №4”, которую недавно установили на Болотной набережной. Это первый арт-объект ГЭС-2 — культурного центра в здании бывшей электростанции. “Большая глина №4” представляет собой увеличенный в 50 раз и отлитый из алюминия кусок глины, который Фишер некогда разминал в руках. Выразительное высказывание о природе творчества вызвало оживленные споры и даже пикет с требованием убрать работу с улицы.
Harper’s Bazaar попросил экспертов — искусствоведов, художников и руководителей музеев — ответить на вопрос: действительно ли такая острая реакция есть лишь обывательский взгляд и нежелание углубляться в суть метода художника, или же это результат более сложных процессов.
Это не столько реакция на работу Урса Фишера, сколько реакция на появление абсолютно нового публичного пространства в Москве. Все скульптуры и памятники последнего времени вызывают общественную дискуссию, а здесь мы наблюдаем появление скульптуры, которая не посвящена исторической личности, событию, а просто является примером абстрактного искусства. К тому же она установлена временно и после нее будут появляться другие работы.
Это большое событие для Москвы и жителей, которые пока к тому не привыкли. Но я уверен, что скоро привыкнут. Полагаю, что необходимо было по-другому выстроить коммуникацию: предварительно больше рассказать про художника, эту работу, ее историю.
У людей, с одной стороны, есть ощущение, что с ними не ведут коммуникацию: ни городские власти, ни культурные институции, ни представители искусства. Поэтому из этой истории необходимо извлечь, что необходимо тщательнее рассказывать, давать максимум информации разным аудиториям.С другой стороны, мы видим, что современное искусство работает, побуждает к обсуждению, поиску информации о художнике, институции, работах, о городской скульптуре как феномене. Это говорит, что жителям небезразличен не только город, но и то, что в нем происходит.
Урс Фишер, несомненно, важный скульптор. Появление его работы в Москве можно только приветствовать. Жаль, что установлена она временно, потому что это очень хороший и визуальный, и смысловой противовес работе Зураба Церетели, которая вызывает с ней интересный контраст, диалог между Востоком и Западом, между абстрактным и реалистическим искусством. Мне кажется, что большинство москвичей просто не готово к появлению в удобном им пространстве такого рода искусства. Архитектура и декор Москвы всегда были нацелены на создание комфортной среды обитания. Понятно, что у людей не знакомых с современным искусством и творчеством современных художников, такая скульптура может вызвать дискомфорт и несварение желудка. Мне кажется, что в любом случае такая организация, как V-A-C, сделавшая важный проект по реставрации забытого уголка в центре Москвы, не должна слушать мнение москвичей, когда она устанавливает ту или иную скульптуру. Мне кажется, что институция такого уровня должна задавать планку: посмотрите на такую скульптуру, на такую инсталляцию, на такое произведение. Не нравится — ради бога, она уедет потом, но если нравится, она вызовет у вас какие-то чувства, эмоции и заставит вас поделиться этим с другими людьми.
В Петербурге, я боюсь, ситуация была бы в каком-то смысле еще хуже, потому что здесь важен статус пространства. Когда мы ставим скульптуру в Эрмитаже, в Большом дворе Зимнего дворца, это вызывает определенную реакцию, определенные эмоции, но мы всегда стремимся найти разные по стилю и жанру скульптуры. Кому-то это нравится, кому-то не нравится, но в каком-то смысле музей определяет, что является искусством, а что нет. Потому-то общество именно музей наделило такой функцией. Когда же скульптура ставится в городском пространстве, то у города возникает иллюзия, будто горожане сами должны голосовать за то, что здесь должно стоять. Если опросить горожан, то им понравятся котики, цветочки и закат. И тогда все искусство, которое нужно показывать в городском пространстве, будет только об этом. Это будет искусство глупое, пошлое и бессмысленное, зато оно будет выглядеть радостно, приносить удовольствие и создавать зону комфорта. Никакой проблематики оно нести не будет, потому что людям не хочется думать о проблемах. Мы знаем примеры и в Краснодаре, и в Перми, когда скульптуры современных художников, поставленные на частные деньги в публичном пространстве, разрушались и уничтожались горожанами. Это типичный признак незнания, непонимания, неумения ценить, то что выставляется. Это лень и отсутствие любопытства.
Я уповаю на то, что фонд V-A-C продолжит свое дело и следующие скульптуры будут еще острее восприниматься и вызывать еще большую полемику.
Я не усматриваю ничего предосудительного в том, что скульптура Урса Фишера на некоторое время инсталлирована в центре Москвы. Учитывая временный характер этой конструкции, это вряд ли повод для паники. При этом я думаю, что жители Москвы (вкупе с известными юмористами) совершенно правы в том, что они узнали в этом монументе изображение говна. Такого рода городские скульптуры, особенно распространенные в странах, где говорят на немецком языке, мы с Сергеем Ануфриевым когда-то предложили называть «шайссе-скульптурен». Для немецкоговорящих стран говно имеет особое структурирующее значение. Я не согласен с теми защитниками современного искусства, которые утверждают, что опознавание этой скульптуры жителями в качестве говна свидетельствует о низком уровне культуры. Скорее наоборот, это трезвое узнавание говорит о том, что население нашего города еще не вполне утратило остатки здоровой интуиции. Впрочем, говно по природе своей не агрессивно, это ведь удобрение, а удобрение делает людей добрее. Будем надеяться, что именно таковым будет воздействие грандиозного фекального столба, громоздящегося в центре столицы. Чтобы придать этому монументу дополнительную сказочность, я бы назвал его «Говно Медведя-Рыбака». Ибо именно так (Медведь-Рыбак) можно перевести имя автора — Урс Фишер.
Люди всегда начинают нервничать, когда видят что-то незнакомое, с первого взгляда непонятное, что не вписывается в их некое представление и заставляет заняться интерпретацией. И это касается не только современного арта, который мы видим в Tate Modern или “Гараже” – многих раздражают балеты Марко Геке, бесят сооружения Кенго Кумы, не дают им спать и так далее. И всегда хочется в ответ задать вопрос: “А вы уверены, что вам нравятся старые мастера? Вы точно верно поняли портреты Дюрера или “Вознесение Богородицы” Тициана?”
С “Глиной” Урса Фишера – та же история, кто-то видит в этой работе творческий процесс, который подобно реконструкции “ГЭС-2" вот-вот завершится, а кому-то она напомнила только экскременты. Понятно, что все эти ассоциации намного больше говорят об их носителях, чем о художнике, жалко только, что громче кричат именно вторые.
